Fargo Stinker
Интро.


Город спал. Тихо, крепко, глубоко дыша. Редкие машины выбрасывали на свежий морозный воздух порции выхлопных газов, разрезая желтовато-белым светом приятный бархат зимней ночи. Окна небольших аккуратных домиков давно окрасились в черный цвет, изредка отражая свет фар проезжающих мимом машин. Молчали даже деревья. Могучие ели и вековые дубы впали в зимний анабиоз, укрывшись снежными одеялами. Легкий, словно шелковый, ветер гонял по асфальту снег, отчего тот становился похожим на маленьких тонких белых змей.
Шан любила вот такие тихие ночи. В этом городе, говорила она, никогда не бывает бури. Хельсинки вообще славился своим радушным мягким климатом. Но больше всего Шан любила его красоту. Все эти извилистые улочки, неземной красоты дома и домики поражали её.


Глава 1. Начало.


Настоящее имя Шан – Толмачева Екатерина Валерьевна. Красивая, эффектная шатенка, с потрясающей фигурой и сложным характером. Двадцать лет своей сознательной жизни она провела в России, в маленьком городке по меркам стандартных промышленных центров, в котором каждая собака была знакомой. Родители развелись, когда ей было 14. Мать ушла с громким скандалом, отказавшись от дочери. Катя осталась жить с отцом, который заменил ей мать. Пять следующих лет девушка провела в неопределённом подвешенном состоянии. С одной стороны, мать не давала покоя, таская по бесконечным судам отца Кати, а позже и её саму. С другой, в 16 лет Катя оказалась в омуте сладостной эйфории, связанной с появлением в ее жизни мужчины. Первой любви. Первой и единственной. Через три года сказочных отношений, «первая любовь» исчезла. Испарилась, оставив девушке после себя только порванную в клочья душу, разбитое сердце и трогательные смски (1. «Я люблю тебя»; 2. «Давай расстанемся друзьями»; 3. «Я не вижу смысла в дальнейшем общении»).
Отец Кати повторно женился. С мачехой Катя нашла общий язык довольно быстро. Они частенько сидели на кухне, пили чай и вели непринужденные беседы «за жизнь». В восемнадцать лет у Кати появилась родная сестра.
Катя училась на юридическом факультете одного из частных ВУЗов. Она была веселым человеком, любящим хорошую компанию. В институте о ней знали если не все, то очень многие. Преподаватели знали её как напористую активистку с явной тягой к знаниям, но столь же явной ленью. Сокурсники знали Катю, как веселую девушку, с острым чувством юмора, тягой к прекрасному и поразительной способностью оказываться в центре всех мало-мальски важных событий в жизни института.
На третьем курсе она всерьёз занялась танцами. Тренировки занимали львиную долю её дня, и вскоре институт стал непреодолимой преградой между мечтой и приземлённой действительностью. Отец постоянно промывал мозг дочери, проповедуя учебу и здравый смысл, а чадо грезило о сцене и профессиональной карьере хореографа. Нужно было делать выбор. И Катя его сделала. Вместе с приятелями по институту она уехала на полгода в Финляндию. Программа студенческого обмена не предполагала кардинальной смены места жительства и гражданства, однако у Катерины были свои мысли по этому поводу. Приятели вернулись на родину с двадцатью тысячами евро, а Катя осталась в чужой стране в поисках лучшей жизни.
По началу девушка работала официанткой в местном рок-клубе. Будучи неформальной личностью и активно поддерживающей готическое движение, Катя принимала участие в организации концертов, выступала с креативными предложениями по поводу дизайна и тематики вечеринок. Директору сего заведения очень нравился пылкий нрав и бойцовская хватка Катерины, а потому он предложил ей место администратора, а позднее и креативного директора этого же клуба. Дела пошли в гору. Катя начала зарабатывать неплохие деньги, половину которых ежемесячно отправляла отцу. Через несколько месяцев она поехала в свой первый отпуск на Бали.
Через год красивой жизни в Хельсинки фортуна повернулась к Кате задом. С работы её уволили «по собственному желанию» (звонкая пощечина оказалась невыносимым позором для директора, который пытался склонить девушку к более близким отношения, чем просто «работник-работодатель»), с личной жизнью никак не выходило чего-то более-менее приличного. Последний бой-френд наградил Катерину беременностью, а узнав об этом сказал, что его родители этого не переживут, и что им лучше остаться друзьями. Катя решилась на аборт. Из-за мороки с документами, операцию сделали на позднем сроке. Будучи ещё в больнице, к Кате в палату с большим окном и цветущими фиалками на подоконнике пришел врач. Тогда Катя узнала, что больше не сможет иметь детей. Врач с большими добрыми голубыми глазами, пышными усами с проседью выразил свои соболезнования и сказал, что жизнь на этом не кончается. Но в тот день и в ту минуту Катя умерла, и появилась Шан.


Глава 2. Шан.


На смену доброй, отзывчивой, всегда готовой прийти на помощь, любящей свежий воздух, тепло солнечного света, блики на воде, сырные пончики и розовых зайцев пришла она – Шан, которая ненавидела солнце, терпеть не могла элитарность и агрессивных хамов, любила быть в центре внимания, пить абсент, начала курить и перекрасилась в брюнетку. Характер остался прежним: настойчивость, звериная хватка и умение доводить начатое дело до конца. Чтобы не случилось.
Иногда Шан проводила вечера одна, сидя в своей странной квартирке, куря кальян и слушая классическую музыку.
Вот и сегодня она сидела на подоконнике огромного окна, пуская кольца ароматного дыма и наблюдая за их смертью при встрече с оконным стеклом. Из динамиков негромко лилась соната для фортепьяно № 14 Бетховена, свет был погашен. Квартира Шан представляла собой одну большую комнату, которая раньше была чердаком шестиэтажного аккуратного домика в спальном районе Хельсинки. Дощатый лакированный пол; темно-бардовые стены; высокий потолок, разрезанный массивными дубовыми балками-перекрытиями; антикварные светильники и торшеры в тон; большая кровать с пологом. В квартире было создано три зоны: кухня и столовая, гостиная и спальня. Все они отделялись друг от друга высокими плотными шторами из темно-алого материала, очень напоминающим занавес в театре. Шан пользовалась этим «заграждением» очень редко, поскольку жила одна, и скрывать ей было нечего. Все вещи были пропитаны особой энергией и атмосферой чего-то неземного и красивого, но в то же время в её доме было как-то неуютно и страшно. Она не любила цветов, не любила яркий свет электрических ламп. В её квартире всегда пахло пряным запахом благовоний.


Глава 3. Стьюи.


Друзей у Шан не было, разве что милый Стью – такой же беспризорник и одиночка по натуре, как и сама Шан. Они познакомились мрачной и холодной, по меркам финнов, осенью прошлого года. В тот день Шан отправилась на ночную прогулку по городу. В парке она присела на свою любимую скамейку, с которой открывался потрясающий вид на пруд, закурила и сделала музыку в плеере чуть громче. Из состояния классического транса ее вывело чьё-то присутствие. Шан повернула голову и увидела сидящего рядом с ней незнакомца в черном полупальто, полосатом шарфе и сигаретой за ухом. Он сидел так спокойно и невозмутимо, что её невольно передернуло. Решив не придавать этому особого значения, девушка отвернулась и продолжила разглядывать иссиня-черную гладь пруда. И тут он заговорил:
- Я всегда мечтал побывать на той стороне пруда...
Низкий будто бархатный голос приятно звучал в мертвой тишине осеннего парка. Шан сняла наушники.
- А что там? – спросила она, стараясь казаться более равнодушной.
- Не знаю, - парень пожал плечами и натянул шарф чуть повыше. – Но мне всё равно интересно что же там – на другой стороне.
- Ничего, - сказала Шан, прикуривая сигарету и делая глубокий вдох. – Обычная лесная полоса, в которой наверняка ничего кроме мусора нет.
- Мне всё равно. Пусть даже так, я всё равно хотел бы оказаться там. – Казалось, что его ничуть не смущает железный холод в голосе девушки.
- Зачем?
- Ты всегда ищешь смысл в поступках? – спросил он, и первый раз за всё время этого странного диалога посмотрел на неё. Первое, что заметила Шан, были его огромные глаза, обведенные черными тенями.
- Да, потому что смысл должен быть всегда. Иначе делать что-либо не имеет никакой надобности.
- Дура, - он хмыкнул и пожал плечами. – Мдааа, романтики в тебе столько же, сколько во мне здравого смысла. Ты просто подумай о перспективе. Подумай, а вдруг там – на другой стороне – есть другая жизнь. Не такая как здесь. Абсолютно другая! С единорогами, спелой земляникой и мириадами звезд. А вдруг там есть любовь…
Это было скорее предположение человека, окончательно утратившего веру в эту самую любовь, чем яркая фантазия и образное мышление.
Парень вытащил из-за уха сигарету, похлопал по карманам пальто и, не обнаружив там зажигалки или спичек, повернулся к Шан. Она протянула ему дорогую зажигалку и через мгновение почувствовала тепло его пальцев на своей ладони. Он молча подкурил, вернул зажигалку, поднялся и неторопливо зашагал прочь, в ночную темноту осеннего парка. Глядя ему в след, девушка почувствовала, как к горлу поднимается комок. Ей вдруг захотелось броситься за ним вдогонку, вернуть его, обнять и никуда не отпускать. Шан испугалась собственных непонятных и глупых чувств, а потому никуда не побежала и никого не просила вернуться. Она в полной тишине, с тлеющей сигаретой в руках осталась сидеть на своей любимой скамейке, наблюдая за ровной зеркальной гладью воды.
Сидя на подоконнике, укутанная в одеяло, Шан улыбнулась тем воспоминаниям, которые вдруг возникли в ее голове. Такие яркие, такие свежие и невинные. В этом и был весь Стью. Их встреча у пруда навсегда осталась в память Шан, ведь тогда она встретила этого замечательного придурковатого и чудного парня в полосатом шарфе и огромными накрашенными глазами.
Из закоулков памяти вышла картина их дальнейшего знакомства.
На одной из скромных, по-домашнему уютных вечеринок в старом пабе за углом, приятель Шан познакомил её с парнем. Тем самым, который вызвал у нее непреодолимое чувство тоски и желания кинуться ему на шею тогда, в парке. Парень улыбнулся, протянул руку и представился.
- Стью.
- А можно я буду называть тебя Стьюи? – подколола его Шан.
- А можно я буду называть тебя Сюзи? - он пожал плечами и пригласил её присоединиться к шумной компании, кутившей за дальним столиком.
В тот вечер они обменялись телефонами и выяснили, что живут в одном и том же доме: он на первом этаже, а она в квартире на чердаке.
С тех пор так и пошло: она звала его Стьюи, а он называл её Сюзи. Они вместе проводили особо тоскливые вечера, сидя на подоконнике большого окна в её квартире и придумывая смешные имена звездам. Они часто гуляли в парке, сидели на любимой скамейке. Шан слушала Моцарта, а Стью продолжал фантазировать, что же находится по ту сторону пруда.
За время общения, Шан узнала, что в Хельсинки Стью попал чисто случайно. Он путешествовал автостопом по Европе, а в Хельсинки остался, потому что закончились деньги. Он работал продавцом в небольшом книжном магазинчике с привлекательным названием «Роберта». У Шан оно ассоциировалось с домашними пирогами и ванилью. Стью было 25, и он был неисправимым романтиком. Родителей он не знал, вырос в приюте в Чикаго. В 15 лет он сбежал из приюта и начал работать помощником мясника в ресторане с русской кухней. За год работы он скопил 600 долларов, купил билет и через океан отправился в Европу. Первой его остановкой стал Берлин, до которого он добрался в багажном отсеке автобуса. В Берлине он работал всё тем же помощником мясника, но уже в забегаловке с кухней отдалённо напоминающей итальянскую. Несколько месяцев ему понадобилось, чтобы оказаться в Австрии. Там он познал прелесть и гостеприимство австрийских девушек, которые сходили с ума от худощавого парня с огромными карими глазами. Они млели от его романтичного бреда, который он быстро научился использовать себе во благо. Бежать сломя голову из этого чудного места его заставила беременность одной из подружек и угроза быть нещадно избитым её отцом и братьями. Рассказывая эту историю, Стью грустно улыбался и говорил, что отцом он стал хреновым.
После Австрии была Прага, затем Париж, а после Мельбурн, Амстердам, Берн, Рим, Брюссель, Копенгаген и, наконец, Хельсинки.
- Ты знаешь, а я не жалею, что вот тогда потратил последний евро на сигареты и остался здесь. Мне здесь нравится. И потом, ведь здесь у меня есть ты и вкусные вишнёвые пироги из пекарни через дорогу, - говорил Стью.


Глава 4. В память о…


Мысли в голове Шан текли ровно, размеренно, отчего она задремала. Ей снился сон, будто они вместе со Стьюи попали на ту сторону пруда, а там действительно были единороги, цвела и пахла земляника, на небе сверкали и подмигивали мириады ярких звезд, и там была любовь. Тишину взорвал телефонный звонок. Шан вздрогнула, подобрала спадающее одеяло и подождала минуту, в надежде, что звонить перестанут. Телефон смолк, но через секунду вновь разразился трелью звонка. Шан кинула быстрый взгляд на часы – половина четвертого утра. Она слезла с подоконника, пробежала на цыпочках по холодному полу, села на кровать и подтянула к себе телефон.
- Алло.
- Почему не спишь? – осведомился знакомый и в какой-то степени любимый голос. – Я видел Чистюлю. Она как всегда великолепно выглядит.
Звезда по имени Чистюля обрела своё имя на прошлой неделе. В ту ночь было на редкость чистое небо и яркие звезды, но она выделялась среди них своим необычайно ярким светом. Она была такой чистой и безупречной, потому и получила это прозвище.
- Да, я видела.
- Так почему не спишь?
- Стьюи, это глупый вопрос. А если ты не…
- …не хочешь получать глупые ответы, не задавай глупые вопросы. Знаю-знаю. Ну, раз уж ты бодрствуешь, то приди мне на помощь.
- Что случилось? – спросила Шан, ища взглядом зажигалку и сигареты.
- Видишь ли, мне одиноко. Я подумал, может быть ты согласишься немного прогуляться?
Несколько секунд Шан молчала, потом чиркнула зажигалкой, втянула дым и сказала:
- Да, хорошо. Дай мне десять минут, мне нужно одеться.
И вот уже они шагают по пустынной улице, разглядывая темные дома, припорошенные снегом деревья, куря крепкие сигареты и размышляя каждый о чем-то своём. Абсолютно незаметно, они оказались у пруда в их любимом парке. Они, молча, смотрели на заледеневшую воду, а где-то далеко шумели листья.
И вдруг Шан почувствовала тепло пальцев Стью на своей руке. Она повернулась к нему, хотела сказать что-то, но он поднёс палец к её губам, а затем поцеловал. По всему телу девушки разлилось приятное тепло, а в глазах вспыхнул давно погасший огонь. Она обняла его за шею и прижалась к нему всем телом. Стью чувствовал прохладу её ладоней у себя на щеках, чувствовал её теплое дыхание.
Сами не зная как, они оказались в квартире Шан. Они занимались сексом, курили и снова оказывались в постели.
Засыпая в его объятьях, Шан поняла, что вот сейчас, вот теперь она счастлива.
Месяцы полетели с космической скоростью; неделя превратилась в один день. Каждый день они любили друг друга по нескольку часов, словно ненасытные любовники. Они забывали обо всем: Стью сделали выговор за прогулы, а Шан пригрозили уволить, если она ещё раз позволит себе не прийти на работу; вечеринкам в клубах они предпочитали общество друг друга; автоответчики их телефонов наматывали метры сообщений от друзей и родных. Стью любил повторять, что их отношения могли бы сопровождаться песней «Kein Zuruck» в исполнении его любимой группы «Wolfsheim», Шан смеялась и целовала его щеки каждый раз, когда он это говорил. Часто они сидели обнявшись на подоконнике, пили горячий шоколад и придумывали историю жизни для Чистюли; когда разговаривать было уже невмоготу, они просто молчали, слыша мысли друг друга. И вот однажды, в один из таких вечеров Стью сказал, что любит Шан. Сказал он это как-то неожиданно. Сам того не понимая, он сделал признание, от которого Шан захотелось плакать. Но он повторял это снова и снова, буквально вбивая в её голову каждую букву.
И жизнь превратилась в рай на земле. Всё, как по команде, начало приходить в норму, а после улучшаться с неимоверной головокружительной скоростью. Шан взяли на работу в крупную компанию, занимающуюся торговлей автозапчастей. Стью занялся творчеством: он писал чудные картины, которыми увешал всю квартиру Шан, а после начал их продавать. Шан по-доброму смеялась над каждым его творением. Её откровенно веселил фиолетовый медведь на четырёхколесном велосипеде, она хохотала над пучеглазой чайкой в клетке из пустых сигаретных пачек, а пьяное солнце вообще приводило девушку в полный восторг.
Однажды вечером, придя с работы, приготовив спагетти с томатной подливой, Шан сидела в кресле, лениво перелистывая страницы глянцевого журнала. Комнату огласил протяжный вой мобильного телефона; на дисплее жирными черными буквами светилось «Стьюи».
- Ты не поверишь! – заорал Стью. – Я сейчас иду из галереи, меня познакомили с одним ну о-о-очень известным художником урбанистом… модернистом… в общем, какая разница! Я показал ему свои работы и, боже это невероятно, он пришел в дикий восторг! Сюзи, ему понравились мои картины! Смекаешь?!
- Смекаю. Я очень рада, Стьюи! Ты скоро придешь? Я приготовила твои любимые спагетти!
- Да, я уже подхожу. Достань-ка бутылочку вина. Это событие нужно отпраздновать!
- Бегу, - Шан кинула телефон на кровать и побежала на кухню, чтобы разложить спагетти по тарелкам, заправить их соусом и скорее бежать в кладовку за вином. Пока она возилась на кухне, зазвонил телефон. Комнату резали гитарные запилы, несшиеся из динамика мобильного телефона. И вдруг всё стихло. Настала какая-то гнетущая тишина. Шан взяла мобильный, звонил Стью. Она положила телефон в карман накинутой на плечи куртки и вышла на холодный воздух лестничной площадки. На уровне второго и третьего этажей она услышала какие-то звуки. Там явно кто-то был. Шан посмотрела на часы в мобильнике – восемь вечера. Стью звонил около десяти минут назад. Должно быть это он, подумала Шан.
- Стью, я знаю, что ты там! Прекрати срочно! Это блин не смешно.
Звуки стихли.
Шан спустилась еще на один пролёт. В темноте её глаза уловили что-то мешковатое в углу прямо напротив ступенек. Девушку начало трясти, она упорно прогоняла тысячи мыслей, одна хуже другой. Шан вынула телефон, дрожащими пальцами нашла в нём фонарь.
В первые несколько секунд девушка не могла сориентироваться, понять, что это в углу. Не могла соединить мысли с тем, что видели глаза: огромная багровая лужа по всему лестничному пролету, кровавые следы на стене и тело в углу. Человек лежал неподвижно, скрючившись, словно от диких желудочных колик. Шан осторожно спустилась по лестнице к человеку в углу, присела на корточки и легонько толкнула его, но он не шевелился. Его руки закрывали голову, одежда была вся пропитана кровью. Шан с ужасом в глазах убрала руки с его лица.
Весь дом, в котором жила Шан и Стью, слышал дикий звериный крик. Казалось, что он длился не меньше трех минут. Кричала Шан. В тусклом свете мобильного телефона, в луже собственной крови и с отверткой в горле лежал Стью. Из его шеи тоненькой струйкой сочилась багрово-черная кровь.
Соседи, прибежавшие на крик, увидели сидящую на полу девушку, перепачканную кровью, а на руках она держала тело молодого парня, из горла которого торчала рукоять ржавой отвертки.
Шан видела, как Стью «запаковали» в отвратительный черный пластиковый пакет, погрузили его тело в карету скорой помощи и увезли, предварительно попросив её расписаться в освидетельствовании тела. Врач сказал, что тело можно будет забрать через два дня.
Как она оказалась дома, Шан уже не помнила. В памяти остались только слова полицейского: «Его убили. Дикость какая! Убили за пару ботинок и куртку! Подумать только…»
По лицу катились слёзы. Хотелось выть! Рвать и крушить! Безысходность и злоба не давали дышать. Страх и горечь рвали душу. И внутри было ужасно пусто и холодно. Вокруг все стало серым, и только кровь на руках и одежде была ярче солнечного света. Шан, не в силах больше сдерживаться, упала на пол и зарыдала. Она колотила руками дощатый пол, а из разбитых ладоней текла кровь, смешиваясь с кровью Стью. Она кричала его имя и задавала один единственный вопрос: «За что?»
Спустя несколько часов, Шан неподвижно лежала на полу прямо посередине своей квартиры и разглядывала одну из его картин. В руке дымилась сигарета, глаза покраснели и опухли от слез, которые по-прежнему змейками струились из её глаз. А в голове сотнями носились мысли, слова, воспоминания…
И вдруг она спросила пустоту:
- Как жить дальше, если твоё сердце умерло?


Эпилог.


Шан умерла от сердечного приступа спустя 4 часа после того, как карета скорой помощи увезла тело Стью.
Их похоронили на маленьком кладбище за городом. Проститься с ними пришли очень многие. Церемония прощания прошла скромно: слова сожаления, слёзы друзей и подруг и пожелания лучшей жизни там, на небесах.
Мало кто из присутствующих знал, что это маленькое пригородное кладбище находилось прямо напротив красивого городского парка, со скамейки которого открывался потрясающий вид на пруд.

01.11.2008

@музыка: Bush - mouth (the stingray mix)

@настроение: Show Me How To Live

@темы: потусторонний бред, адрес получателя ~Небо. Облако №12~, for someone